| О “ДЕМОКРАТАХ-РОМАНТИКАХ” И О “БИРОЧНОМ СОЗНАНИИ” |
| 23.05.2011 00:38 |
|
ББК 66.01
Gerasimov Y.N., Этот e-mail адрес защищен от спам-ботов, для его просмотра у Вас должен быть включен Javascript On the Democrat- romantics and about the tally consciousness
The decisive role in the social development of Russia must belong to moral state policy. Society must return to itself spiritual health, must be accepted urgent measures for the curtailment of the moral Holocaust. Special-purpose programs on the development of morals and patriotism will not earn without official adoption and putting into action of the principle of morals, without the creation on its basis of the moral atmosphere, which penetrates all public institutes.
О “ДЕМОКРАТАХ-РОМАНТИКАХ” И О “БИРОЧНОМ СОЗНАНИИ”
Юнацкевич П.И., Этот e-mail адрес защищен от спам-ботов, для его просмотра у Вас должен быть включен Javascript
Оглядываясь на прошедшие полтора десятка лет, испытываешь сложные чувства. Контраст между возбуждёнными некогда надеждами и реально полученными результатами – превосходит всякое воображение. Политики и бизнесмены избавились от ответственности перед обществом, коллективный менталитет (включая сюда менталитет правоохранительных органов) криминализировался, военные утратили понимание того, чему они служат, учёные остались без бюджетного финансирования, писатели (настоящие) лишились покупателей своей продукции, инженеры торгуют в ларьках или работают охранниками, стучавшие касками шахтёры – больше не стучат, крестьяне … о них лучше вообще промолчать. Нервическая активность начальных перестроечных лет сменилась глубокой социальной депрессией, застоем, “стабильностью”.
Вспомним самую главную из этих идей: государство должно уйти из экономики, невидимая рука рынка сама всё устроит наилучшим образом. Сегодня всем уже ясно, что данный тезис был несусветной, дорого нам обошедшейся глупостью: такого, чтобы государство полностью самоустранилось из экономической жизни, нет ни в одной из “наирыночнейших” стран цивилизованного мира. Наоборот, существует, как оказалось, целый ряд областей общественной жизни – государственная и национальная безопасность, образование, здравоохранение, культура – из которых государство, если оно действительно цивилизованное, не имеет права полностью уходить ни в коем случае.
Или вспомним романтический лозунг “Разрешено всё, что не запрещено законом”. На самом деле нигде в цивилизованном мире общественная жизнь не определяется одним лишь “правом”; там всегда задействованы и другие регуляторы, восходящие в конечном счёте к традиционным нормам поведения. Например: нам все уши прожужжали о том, как замеченный в чём-либо неблаговидном западный политик покидает свой пост задолго до предъявления ему официального обвинения. Но разве стал бы он это делать, если бы и вправду было “разрешено всё, что не запрещено законом”? До сих пор свежи в памяти красивые слова про “общечеловеческие ценности”. Но почему-то в качестве знамени перестроечных процессов были подняты лишь те сомнительные ценности, которые объединяют человечество как биологический вид (а это – разгул слепых страстей и инстинктов, звериного эгоизма и чисто животной борьбы за существование). Единственная же подлинно общечеловеческая, т.е. духовная ценность – нравственность межличностных отношений – почти выпала из повседневного обихода. Наконец, вспомним, чем для всех нас обернулась широко разрекламированная демократами-романтиками в начале 90-х гг. “свобода”. На практике мы получили, как известно, небывалый расцвет анархии, уголовщины и казнокрадства, т.е. – полную противоположность всему тому, что принято называть “культурой” в максимально широком смысле этого слова. Но разве могло быть иначе, если “культура” – это, по её современному научному определению, есть “система ограничений, налагаемых на вседозволенность”? И разве не предупреждали нас о прямой опасности “свободы без ограничений” и А.С.Пушкин с его пророчеством о «безумстве гибельной свободы», и С.Есенин с его «Хлестнула дерзко за предел нас отравившая свобода»? Самонадеянная глупость и невежество, умноженные на редкую безответственность – вот основной родовой признак “демократа-романтика”. А причина коренится в его неспособности различать слова, обозачающие конкретные, воспринимаемые органами чувств вещи, и слова, обозначающие расплывчатые, воспринимаемые интеллектуально-художественной интуицией понятия. Между тем на таком неразличении строятся сегодня абсолютно все технологии манипулирования общественным сознанием: сначала с помощью средств массовой информации “накачивается” эмоциональной оценкой, положительной или отрицательной, нужное понятие (“коммунизм”, “капитализм” и т.д.), а затем с помощью тех или иных организационных процедур обеспечивается “свободное народное волеизъявление”. Поясним сказанное образной моделью. Представим себе так называемую “собаку Павлова” (объект отработки условных рефлексов), в мозг которой вживлены два электрода: один – в “центр удовольствия”, а другой – в “центр агрессии”. От электродов проводки тянутся на испытательный стенд, где с помощью клемм подсоединены к кнопкам управления. Проводок, идущий от “центра удовольствия”, подсоединён, скажем, к кнопке с биркой “коммунизм”, а проводок, идущий от “центра агрессии” – к кнопке с биркой “капитализм”. Нажимается первая кнопка – и собака распускает слюни от удовольствия; нажимается вторая кнопка – и собака заходится в бешеном лае. Это – моделирование ситуации, наблюдавшейся в России в начале ХХ века. Затем клеммы от проводков перебрасываются с одной кнопки на другую – меняются местами, в результате чего операция раздражения “центра удовольствия” проводится уже под кодовым названием “капитализм”, а операция раздражения “центра агрессии” – под кодовым названием “коммунизм”. Это – моделирование ситуации, наблюдаемой сегодня. “Бирки на кнопках” – это довлеющие над массовым сознанием понятийные штампы. “Центр удовольствия” и “центр агрессии” – это сфера эмоций массового сознания. Проводки, соединяющие электроды с кнопками – это штат профессиональных манипуляторов массовым сознанием, специалистов по эмоциональной окраске понятийных штампов (журналисты, политологи, артисты и др.). “Оператор”, перебрасывающий проводки с одной кнопки на другую – это власть, содержащая штат манипуляторов и направляющая его. А суть власти “оператора” над “собакой Павлова” – это свойство сознания принимать своё эмоциональное отношение к словам за их понимание. Свойство это блестяще описано А.П.Чеховым в рассказе «Сильные ощущения», к которому и отсылаем. Если принять нарисованный образ за отвечающий реальности, то придётся согласиться, что любой взятый наугад обыватель, костерящий сегодня “проклятых коммуняк” – это всегда “собака Павлова”. Но придётся согласиться и с тем, что точно такой же “собакой Павлова” является и любой взятый наугад обыватель из противоположного политико-идеологического лагеря, наивно полагающий, что суть минувшей эпохи неотделима от её символов (бирок на кнопке).
Разумеется, “обыватель” здесь – это не носитель здравого смысла с его пословицей «Назови хоть горшком, только в печь не сажай», а “вербально-одарённый полуобразованец ”. Действительно, сегодня многим уже понятно, что свершившаяся в начале ХХ века смена ориентиров с “капиталистических” на “коммунистические” диктовалась не столько соображениями практической необходимости, сколько эмоционально-опьяняющей атмосферой пропаганды революционных идей (пропаганды, ведшейся с середины XIX в.). И точно также нет никаких оснований полагать, что в конце ХХ века обратная смена ориентиров с “коммунистических” на “капиталистические” свершилась под влиянием серьёзной аналитической работы или взвешенной проработки пережитого опыта. Если бы имел место анализ социализма не как мистифицированной “общественно-экономической формации”, а как чисто технического принципа социального жизнеустройства, то было бы принято во внимание, что элементы государственного планирования, регулирования, контроля, протекционизма и сильной социальной политики давно уже неотделимы от того, что принято называть “капиталистической формой хозяйствования”. Поэтому следствием действительно профессионального анализа явился бы вывод, что своё собственное хозяйство, в котором все перечисленные элементы имелись, нужно не ломать, а бережно совершенствовать (по примеру тех же китайцев). То же – с пережитым опытом: если бы он действительно учитывался, то стало бы ясно, что трудности, испытанные Россией в ХХ веке, обусловливались не столько “социалистической формой хозяйствования”, сколько целым рядом объективных и субъективных факторов: выпавшими на долю страны разрушительными войнами (гражданской и отечественной), процессами “раскрестьянивания” и “индустриализации” (которые сами по себе не имеют ничего общего с “социализмом” и лишь “случайно” совпали с ним по времени), крайностями “воинствующего атеизма” (надполитического по своей сути), климатическими особенностями страны (которые в принципе исключают слепое копирование любого чужого опыта, будь-то теоретический марксистский или практический рыночный), безграмотностью и безнравственностью руководителей. Если бы, повторяем, всё это учитывалось, то мы не метались бы из крайности в крайность, а спокойно занимались бы улучшением того, что имеем, исходя из соображений одной лишь целесообразности. Но поскольку наблюдается именно метание из крайности в крайность, то приходится констатировать, что за сменой ориентиров стоит не здравый народный смысл и его трезвый расчёт, а умение “операторов” манипулировать “проводками” и “клеммами” и привычка полуобразованных наставников и вождей мыслить “бирками”. Сегодня в моде “бирка демократии”. Об её искусственно привнесённом в русскую общественную мысль характере можно в какой-то мере судить по содержанию разговора А.С.Пушкина с французским посланником в Петербурге де Барантом. Разговор этот дошёл до нас во всех подробностях благодаря необычайному стенографическому искусству фрейлины императорского двора А.О.Смирновой-Россет, постоянной собеседницы А.С.Пушкина и автора уникальных «Записок» о нём. Согласно «Запискам», Пушкин в полемике с Барантом показал (и Барант вынужден был согласиться с ним), что “демократия” – это всего лишь словесный камуфляж, введённый со времён европейских буржуазных революций в разговорный обиход в интересах новой финансовой аристократии, заменившей собою аристократию феодальную (см. «Записки» А.О.Смирновой-Россет. М.2003, с. 296-315).
То, что было ясно ещё А.С.Пушкину, оказалось неясно нашим политикам (не благодаря ли некоторым пушкинистам, упорно настаивавшим на подложности «Записок» А.О.Смирновой-Россет?). И вот результат: мы получили себе на шею в качестве интеллектуальной элиты зацикленных на демократической риторике попугаев, не знающих и не желающих знать, что первая в человеческой истории демократия – афинская – была на самом деле рабовладельческим государством; что средневековые “двухпартийные демократии” Европы – Генуя, Венеция, Флоренция – были олигархиями, практиковавшими работорговлю; что современные страны Запада, обеспечившие, как принято считать, своё экономическое процветание собственным трудом и приверженностью демократическим ценностям, на самом деле «построили себя (говоря словами лауреата Нобелевской премии К.Леви-Стросса) из материала колоний». Как бы там ни было, история – этот во многом ещё не контролируемый нами процесс “мутации” языковых смыслов – поставила нас перед необходимостью жить “по демократическим правилам”. Что мы здесь имеем? Казалось бы, есть положительные стороны ситуации; они заключаются в том, что общественное движение в России удовлетворило объективную потребность развития страны и народа в выходе из самоизоляции, в свободе слова, в раскрепощении частной инициативы. Но, как уже сказано, всё это было достигнуто ценой издержек, далеко превосходящих полученный позитив. Означает ли это, что – как утверждают некоторые оппонирующие сегодняшней власти политики – мы должны отказаться от полученного опыта и вернуться на “исходную позицию”? На наш взгляд, возвращаться туда нет никакой необходимости. Во-первых, именно “исходная позиция” явилась тем инкубатором, в котором расплодилась, оперилась и в полном блеске проявила себя всёразрушающая генерация демократов-романтиков (кадровую базу которых составили отчасти выращенные под негласной партийной опекой диссиденты, а отчасти и сами партийцы). А, во-вторых, советский период вовсе не был неким качественно отличным от всей остальной русской истории “провалом”; в нём явственнно прослеживается определённое смысловое содержание, роднящее в чём-то ушедшую эпоху с наступившей. Речь идёт о следующем. Российская духовная атмосфера первых десятилетий ХХ века, созданная, как уже сказано, полувековой агитационной работой разного рода социалистов, была наполнена эйфорическим ожиданием торжества мировой коммунистической революции. Но катастрофические последствия претворения революционных идей в жизнь уже к 30-м годам заставили наиболее трезвомыслящих партийцев сказать: «Хватит с нас мировой революции, мы под этим лозунгом просто не выживем. А раз уж мы оказались заложниками всего того, что сами же натворили, то попробуем сменить приоритеты и построить “коммунизм в отдельно взятой стране”» – Результат смены приоритетов хорошо известен: страна одержала победу в самой страшной в её истории войне, превратилась в передовую индустриальную державу и первой вышла в космос. Вместе с тем низкое качество теоретического осмысления собственного опыта так и не позволило позднему СССР выйти на уровень, отделяющий этот опыт от навешенной на него “бирки коммунизма”. Результат не заставил себя ждать: новые “операторы” очень быстро сумели перебросить проводки с клемм “бирки коммунизма” на клеммы “бирки мировой либеральной капиталистической демократии”, – чем породили настоящую эскалацию так наз. “демократических революций” (“бархатных”, “цветных”,“фруктовых” и т.д.). Но поскольку ничего кроме смены плюса на минус (или минуса на плюс – кому что нравится) за всеми этими спектаклями не стоит, то и получить от них ничего кроме разочарования не удаётся. И вот уже в атмосфере “демократической ломки” некоторые наиболее трезвомыслящие политики начинают выражать несмелое, но всё более крепнущее требование момента: «Хватит с нас мировой демократии, мы под этим лозунгом просто не выживем. А раз уж мы оказались заложниками всего того, что сами же натворили, то попробуем сменить приоритеты и построить “демократию в отдельно взятой стране”» (или, что то же самое, “свою, русскую демократию” – именно так интерпретируются отечественной прессой некоторые инициативы президента В.В.Путина; см., например: «Известия», 09.09.05).
Приведённая аналогия очень хорошо раскрывает демагогическую, манипулятивную природу нынешних псевдореволюционных перемен, при которых самоизоляция оборачивается проходным двором, отсутствие свободы слова – свободой от смысла слова, а запрет на частное предпринимательство – криминалом и уголовщиной. То есть, становится ясно, что смысл перемен сводится к замене одних губительных крайностей на другие. А чтобы люди, боже упаси, не научились жить без крайностей, культивирование “бирочного сознания” поставлено сегодня – спасибо некоторым СМИ – на гораздо более высокий уровень, чем при “советах”. Конечно, тот факт, что среди нас так много рабов слов, оптимизма не прибавляет. Но, к счастью, даже ситуация тотальной зависимости от слов не исключает политики здравого смысла. То есть, для реалистически, а не криминально мыслящего политика выбрать “бирку демократии” – означает наполнить её конкретным социальным содержанием. А сделать это, оставляя “демократию” в руках тех, кто по своему невежеству и корысти допустил сращение власти с криминалом, невозможно. Вот почему на смену демократии романтической эйфории должна прийти демократия здравого смысла (т.е. демократия без придури и безответственности). Переход к демократии здравого смысла будет не прост. Глупости и преступления “романтического” периода сильнее всего ударили по нравственной составляющей власти, что катастрофически отразилось и на её собственной дееспособности, и на духовно-нравственном состоянии общества. В то же время понижение качества управления – как следствие утраты нравственной составляющей – не устраивает и саму власть, а точнее – ту её часть, которая пока ещё сохраняет желание стать настоящей, а не марионеточной, декорационной властью. Существует явная заинтересованность этой части власти в восстановлении такого порядка вещей, при котором к существующим рычагам управления – административному и правовому – можно было бы добавить рычаги “нравственного осуждения” и “нравственного принуждения”. Заинтересованность власти в таких рычагах должна быть преобразована в программу действий по выводу страны из поразившего её кризиса нравственных устоев: власть должна взять на вооружение идеологию нравственности как дополнительный инструмент управления. И она непременно возьмёт его – если только она захочет (а мы убеждены, что захочет) оставаться властью. Российское же общество с его традиционно-обострённым чувством справедливости такую власть, безусловно, поддержит. Решающая роль в исцелении России от поразившего её недуга безнравственности должна принадлежать нравственной государственной политике. Общество должно возвратить себе духовное здоровье, должны быть приняты срочные меры по прекращению нравственного холокоста. Никакие “целевые программы” по “привитию” нравственности (равно как патриотизма и т.п.) не заработают без официального принятия и проведения в жизнь принципа нравственности и без создания на его основе нравственной атмосферы, сверхвласти совести, пронизывающей все общественные институты. Истинная демократия, как в России, так и в любой другой стране мира, может покоиться только на прочном фундаменте общественной и индивидуальной нравственности. Соответственно, и “свобода” должна быть понята как “осознанная необходимость руководствоваться нравственным принципом”. Только лишь с опорой на такую “аксиоматику” наша страна сумеет залечить раны, нанесённые ей “демократами-романтиками”. Сами же “демократы-романтики” должны покинуть политику и остаться в обществе на почётных правах “политкаторжан” – в память о тех страданиях, которые им пришлось испытать на своей многотрудной “стезе борьбы за светлое демократическое будущее.
Литература
|